Немного предыстории

В первоначальном варианте название серии звучало несколько одиозно – «Московские дурочки»
Оно выражало основную идею серии, а именно, мысль о том, что, несмотря на наш прагматизм и несентиментальность, мы способны забыть о себе, чтобы помочь кому-то, попавшему в беду.
С точки зрения современного здравомыслия, такие поступки действительно могут выглядеть не особенно умно.

Название было вроде бы логично, но выглядело пугающе 🙂

Поэтому в свет вышли «Сказки мегаполиса» – книги, в которых по закону жанра добро торжествует, а зло получает симметричный ответ.  
Вы думаете, в жизни редко бывает хороший финал? Почти не бывает?
Что ответить?..
Временами так  хочется отдохнуть от вселенского свинства и погрузиться в иллюзию добра и справедливости!..

И самое главное:
может быть, нам просто не до конца рассказывают истории?  🙂

 

Немного о планах

Есть замысел продолжить серию и рассказать о Виктории Демидовой, приёмной дочери Катерины, главной героини романа «Ты проснёшься».

Вике уже двадцать, живет с богатыми родителями, хоть не родными, но любящими, учится в престижном вузе. Однако, из-за недопонимания, в семье происходит конфликт, и, всё оставив, она отправляется устраивать жизнь самостоятельно. Подружившись с неким сотрудником силовых структур, Вика многому смогла научиться, в том числе защищать и нападать.

Замысел оброс синопсисом, рукопись потихоньку продвигается, герои оживают.

Шесть поучительных историй из жизни гоблинов

Небольшое вступление

Эти произведения малого формата предназначались для публикации на страницах газеты «Деловая Москва».
По жанру – басни в прозе, или байки. Тематика – социальная сатира.

Не смешно, но остроумно.

Надеюсь, что остроумно  🙂

История первая

Тайна Старого Эльфа

В далекой таежной глуши, где-то между Уральским хребтом и речкой Белой, надежно укрытое гущей хвойного леса сверху, а с юга, севера, запада и востока полным отсутствием дорог, дорожек и троп, расположилось небольшое селение гоблинов, не обнаруженное до сих пор ни пытливым оком журналиста, ни учеными-географами, ни старателями, ни охотниками. Никем. Читать далее

История вторая

Большая гоблинская боль

В один из теплых дней так незаметно пришедшей молодой осени, когда не заладили еще свою морось дожди, когда ветер еще не зол, а терпкие запахи грибов и опавшей листвы волнуют ноздри, сидели гоблины в родном трактире и после нелегкой, но вполне плодотворной рабочей недели отдыхали, пребывая в атмосфере довольства и умиротворения. Разговоры неспешные вели, байки всякие травили, похохатывали солидно, потягивали светлый эль.

И тут — на тебе, приключилось, пришелец встрял. И так, знаете ли, встрял хитро, что никакой пакости сразу и не почуяли, проворонили, так сказать, само её зарождение, раззявы.

Начал пришелец примерно так:

— А вот правду говорят, уважаемые, что на деревню вашу жуткий монстр по прозвищу Крупный Би со своими головорезами надвигается, и на своём пути всё пожирает, а что не сожрет, то крушит?

— У нас застава, — с ленцой ответил кто-то из своих, — Нам до этого Крупного дела нет, на нас не надвинется.

— Так ведь и у Северных застава была, а тамошний сход решил, и сняли заставу-то. И каково сейчас Северным? — то ли в простоте, то ли с подковыркой вопросил назойливый неместный.

Вот тут у гоблинов настроение вмиг и испортилось. Потому как хорошо знали они эту историю, такую до судорог тошную, что вспоминать об ней не хотелось, а, даже наоборот, хотелось забыть, а еще лучше — не знать никогда.

Северные были гоблины как гоблины, обычные гоблины, не хуже других. Бывало, стачают штанишки или башмаки буквально на коленке и вынесут этот хенд мейк в базарный день на продажу. Могли и этикеточку нужную куда надо вшить в расчете на доверчивость селян. Или заводь огородят, себе присвоив, не пускают к ней никого, а пойманную рыбку втридорога и продают, хоть в харчевню с доставкой, а хоть и селянам в базарный день. Или за дальний лес на повозочке съездят, чепуховины всякой на ярмарке прикупят и на дешевой этой чепуховине, в тот же базарный день, очень даже неплохую себе дельточку выручают.

История третья

Маленький мельник

В той далекой пустынной стране, в тех местах, что были гоблинам родными, где холодные серые скалы стегал ветер и разбивал в брызги тугую океанскую волну, где тучи, смешавшись с холодным туманом низин, медленно кочевали над сочной зеленью болотистых лесов, изредка роняя то ли дождь, то ли росу, в тех красивых и диких краях зимы несли с собой лишь уныние и скуку, а еще понимание того, что время это нужно как-то переждать-перетерпеть, и хорошо бы заснуть до весны, чтобы не видеть этих лысых скал, на которых совершенно никак не могла задержаться сухая снежная крупа, да и та налетала нечасто, а был лишь ветер, жгучий холод и сумерки с утра до ночи. Но не знали гоблины других времен и других ландшафтов, и считали, что зима лишь такой и бывает, и должна быть такой, на то и зима. И только после того, как лихая судьба метнула их от одного края земли к другому, поняли гоблины, что же такое – зима!

Вот когда сугробы по краям расчищенной дорожки выше головы, когда снег искрится и скрипит, и такой белый, что почти синий, а сосны такие зеленые, что почти черные, и звездное небо без облаков, и самовар пышет жаром в жарко натопленной избе – вот это зима. И хоть печь в избе, где только что отгрохотал общий сход, уже остывала, и самовар на председателевом столе предусмотрен не был, но зимний уют, безусловно, присутствовал даже в этой строго-официальной обстановке.

Ну что сказать про сам сход? Все как обычно было: гоблины орали, Старший —  он же председатель, орал, господин Мошельник, зашедший ненадолго, больше помалкивал, а писарь весь этот гам на куске пергамента запечетлевал. Наорамшись, решили передохнуть, а заодно и о деле поговорить, уже так, без протокола и без Мошельника.

— Я вот что вам, так сказать, посоветую, уважаемые, — завел Старший. — Посоветую, заметьте. Мы вот тут с вами коллегиально порешили паром через речку отгрохать и средства для этого нашему господину Мошельнику у нас же самих собрать поручили. Так вы, братцы, того, как бы это… Уф. В общем, не жлобитесь, мужики… Мало ли что там у Мошельника про нашу нищету беспросветную записано. Надо бы в этот раз побольше накидать, уж очень сроки поджимают. А то, если обычным порядком, то с наших формальных доходиков не то что к весне, а и к концу эры водолея средств не накопим. А без путепровода этого, сами понимаете, никак нам уже нельзя. Да и перед соседями стыдно.

История четвертая

Бунт или заговор. Попытка

Сначала гоблины решили – бунт. А потом подумали, подумали, так и этак покрутили-покумекали и приговорили – заговор.

Старшего в тонкости решили не посвящать. Ни к чему это. Все ж таки Бобер  дружбан его был. Этот самый Бобер службу нес поначалу исправно. Да и то сказать, сложного в ней мало чего было.

Ну, приходили к нему гоблины за разрешением что-то там построить или открыть, ну ставил он свою закорючку «Разрешить» или «Отказать», вот и делов-то. Главное, что тяжко размышлять ни над чем не надо, все до него на сходе сами же гоблины и решили: что можно в принципе, что ни в какую нельзя.

Вот простой пример, чтобы понятнее было. Захочет, допустим, некий коммерсант обзавестись ларечком на въезде в село — вот тебе, коммерсант, закорючка, ставь свою палаточку, торгуй на здоровье. А если несколько таких, да еще не где-нибудь, а на базарной площади процветать планируют, то тут, конечно, сложнее, но разрешимо. У кого товар лучше или дешевле, а, если все одинаково, то кто первый с утречка, к нему, Бобру, придёт, тот его закорючку законную и получит. Разве сложно?

Да ничего особенного, так себе работа, на полставочки. Старший его к должности приставил, видать, из жалости, отличника бывшего – ну, многие так думали. Он же, Старший, и сам мог все это разруливать, да рутина ему претит, вот и свалил на друга детства, с кем на троллей, бывало, засады устраивал и с хулиганскими орками мутил. Короче, из добрых побуждений, и при этом ничего против народа своего не затевая.

А как вышло-то? Народ, во-первых, предложенные условия принял, а, во-вторых, будучи системой саморазвивающейся, стал кумекать в этом направлении. Какому нормальному не захочется первым оказаться, хоть пришел двадцать вторым? Или лучшим, хоть так себе матерьяльчик? Но монетки есть, и их благородному Бобру предложить как компенсацию за то, что весь этот воз тянет, не зазорно, не вредно, и умно.

История пятая

Микстура счастья, блин

Старики говорят, что где-то в глубине тайги, в самой ее непролазной сердцевине, затерялся Золотой город. Стены этот город окружают высокие, гранитные, а крепостные ворота позолоченные, а крыши домов золотые. И всего в том городе в изобилии: и пищи разнообразной, и одёжки добротной, и рабочей скотины — всего! Но сторонится этих стен всякий конный и пеший, и всякий зверь, и всякая птица боится пролетать над золотым великолепием его. Потому что город тот населен племенем гоблинов таких мрачных и злых, что страшится все живое близкого соседства с ним и избегает всячески общения. Врут, наверно, старики.

У господина Мельника радость: внучок из дальней страны вернулся, маленький гоблин, из Заречья, из универа. Обучался он там наукам многим, профессию получил. А изменился-то как! Повзрослел, посерьезнел… Не узнать… Все, кто ни встречался с Мельником на широкой главной улице, все, все раскланивались, долго трясли ему лапы и выражали свой восторг по поводу возвращения малыша из дальних странствий.

Вечером состоялся званый пир, и вся деревня смогла увидеть вновь обретенного дедова внука и подивиться его манерам и одёжке. Одет он был странновато, но, в общем, симпатично: в черный шелковый балахон, называемый им мантией, и имел на голове странный убор в виде цилиндра с квадратной нашлепкой сверху, вовсе никак не называемый. Не дожидаясь вопросов, охотно объяснял, что теперь он бакалавр, и прикид его специальный, бакалаврский, хотя носить его всегда не обязательно. Это так, для первого впечатления.

Никто из пришедших поздравить деда и внука знать не знал, что это за бакалавр такой, но спросить стеснялись. Отчасти оттого, чтобы не выдать свою серость, а отчасти, решив — и не без основания —  что мальчонка и сам толком не знает, что это есть такое, и зачем тогда портить людям праздник?

На следующий день юный бакалавр уже расхаживал по селу в джинсах, сандалиях и майке на выпуск, с бейсболкой, повернутой козырьком назад. Расхаживал, по сторонам посматривал, с сельчанами заговаривал, объясняя свое любопытство причиной простой и понятной: стосковался!.. Да, знаете ли, соскучился по родным краям, грызя гранит на чужбине.

История шестая

Заграничная

В далеком-далеком Заграничье, а если быть точным, в одной из Заречных деревень, среди тамошних Заречных гоблинов, а если быть совсем точным — не среди, а даже наоборот, в добровольной от них изоляции, ну как, примерно, Старый Эльф у наших, жил-поживал гном-отшельник.

Зареченские гоблины его не то что не любили, а как-то недолюбливали. В гости к нему не напрашивались и компанию не навязывали. Гном по причине мрачного нрава и природной тяги к уединению в замкнутом отовсюду пространстве таковому отношению к себе сообщества был только рад. Все контакты с внешним миром у него сводились лишь к тому, что обменивал он у местных малахит, змеевик и яшму на припасы и прочее необходимое, а где он добывал минералы, доподлинно никому известно не было, да гоблины и не допытывались.

А из всех существ терпел рядом лишь камышового кота, который как-то забрел на огонек с соседнего болотца, да так и прижился. Кот характер имел еще тот, мама не горюй, но хозяина уважал и временами слушался.

А еще котяра, морда полосатая, был Гному самым лучшим собеседником. Да что там – собеседником!  Самым лучшим другом был кот для Гнома, если разобраться. Хоть, бывало, и срывал тот зло на друге, если камышовый попадался под горячую руку. Валенком, к примеру, запустит или метлой турнет. Так с кем не бывает?

Может, как раз именно из-за кота да еще по причине замкнутого образа жизни ходили про Гнома всякие слухи вздорные, необоснованные, а главным в них было то, что Гном есть ни кто иной, как горный колдун, мощный и злопамятный, и лучше ему не попадаться, а то устроит. Глупые слухи, но многие верили, и сам виновник эти слухи не опровергал, находя их для себя даже полезными, поскольку они стерегли его уединение.

По вечерам парочка любила сиживать напротив горящего камелька и неспешно вести разговоры. Гном под стаканчик забродившего березового сока рассуждал о высоком, а котяра заваливался рядом и слушал, хотя бывало, что слушал рассеянно. Гномова занудная болтовня частенько его раздражала, особенно если тот, увлеченный риторикой, забывал гладить кота по спине и почесывать за ушами.

Ты проснешься

1-prevКнига первая из серии «Сказки мегаполиса»

Т/О “НЕФОРМАТ” Издат-во Accent Graphics Communications, Montreal, 2015
Электронное издание
ISBN  9781516318353
Редактор Антонина Юрусова
Художник-дизайнер Стас Горский

Аннотация

В детском доме совершается убийство директора, и Катерина Позднякова, системный администратор крупной фирмы, начинает собственное расследование, чтобы отвести подозрение от Гены, одного из воспитанников, в котором принимает участие. Она выясняет, что в интернат в вечер убийства проникал посторонний, а предметом его поисков стали, вероятнее всего, архивные документы десяти выпускников, отбывших для обучения в Севастополь, связь с которыми внезапно была утрачена. Тут уж сама героиня становится жертвой покушения, но поддержка друзей, смелость и сообразительность помогают ей довести начатое до конца…

Книгу можно скачать по ссылке:
https://www.litres.ru/serii-knig/skazki-megapolisa/

Ознакомительный фрагмент

Катя привычно взглянула в глазок камеры и нажала на кнопку звонка. Дверь спустя несколько секунд мягко клацнула отпираемым замком, и она вошла внутрь.
Сначала кофе, две чашки крепкого и сладкого, а потом – в тир!
Кем себя Катерина представляла, когда целилась по мишеням с концентрическими окружностями и нажимала на спусковой крючок? Катериной и больше никем.
Ей очень нравилось все это – и неигрушечная тяжесть оружия в руке – карабина или револьвера, и само оружие нравилось, и то, что она, Катя, так уверенно и умело с ним обращается и так здорово стреляет.
А ведь она, дурында, сначала и не собиралась сюда приходить. Покивала Никитосу, рассеянно улыбаясь, послушала его в пол-уха, сунула бумажку с адресом в кармашек рюкзака и забыла. Понеслась по делам.
Но как-то утром, то ли в субботу, то ли в воскресенье, не важно уже, Катя проснулась с таким гадостным настроением, что хоть в петлю. С особенным гадостным и тухлым. В то время оно накатывало частенько, такое настроение, в смысле. И никого рядом. Ни-ко-го.
Это сейчас у нее есть Вика и Генка. А тогда – лишь супруг Борис с бегающими глазами. Но даже и Бориса в тот день дома не было. Видимо, уехал на сборы. Или симпозиум? Или симпозиум.
«Куда бы такое пойти, – уныло размышляла она, шаркая тапочками по старому паркету. И вспомнила Никитку. И разговор в закусочной вспомнила, и приглашение.
А бумажный кусочек потерялся. Однако Катя не забыла тот адрес, который второпях накарябал на нем школьный друг. Она собралась и поехала.
Ей повезло, подвал она нашла сразу. Ей повезло еще раз, потому что гостей в «Землянке» было в тот день мало. Виктор с Никитой самолично провели ее в тир, поставили к барьеру и сунули в руки карабин.
Ей было любопытно и немного боязно, и еще чуточку неловко, но она сделала свой первый выстрел, потом еще и еще, а Виктор с удивлением сказал:
– Да у тебя талант, детка!..
Может, и талант, Вите виднее.
Жаль, что бывать здесь ей удается нечасто. Поэтому и знакома она не со всеми, хотя членов клуба не так уж и много, и их состав устоявшийся. В лицо, конечно же, все друг друга знали.
Но изредка появлялись и новенькие. Новенькие бывали разные. Могли быть спокойными, а могли быть с понтами.
И если данный новенький держал себя уж слишком заносчиво, у барьера оттирал «старичков» плечом и собирался прямо сейчас показать им всем класс, то Катя никогда не отказывала себе в невинном удовольствии под названием «Девушка с ружьем». Сценический этюд.
Держать себя надо неуверенно, винтовку брать с опаской и вытянутыми руками, заряжать – потрясывая пальчиками, жеманно и не с первого раза. От помощи с возмущением отказываться.
Бывший сержант-сверхсрочник Андрюха Забродин, выполняющий в «Землянке» функции администратора тира и сидящий возле несгораемого ящика с арсеналом, выдавая под расписку в гроссбухе оружие и присматривая за порядком, о Катиных шалостях знал и всегда с чувством ей подыгрывал.
Затем, первой не стрелять ни в коем случае, надо выждать, когда отстреляется «крутой» новичок.
А потом встать к барьеру и поразить все мишени. На хорошей скорости.
Затем, по ситуации, можно разыграть удивление и громко восклицать, как это у нее так получилось, наверно случайно, потому что на самом деле целилась она совсем не туда.
Забавно, но не все понимали сразу, что целиться куда-то «не туда» в данном случае просто невозможно.
Иногда Катерина срывала аплодисменты – это если свои разнюхали о спектакле и толпились у стены, делая вид, что изучают винтажные плакаты по гражданской обороне. Тогда самоуверенному новичку делалось совсем кисло, особенно если до Катиного сольного номера он всласть наюморился по поводу военизированных барышень и дам-с вообще.
Катюша, проделывая все это, старалась, чтобы данный фокус больше походил на шутку, чем на оплеуху. Она же не была совсем безголовая и прекрасно понимала, какие люди могут посещать это славное место.
Эпизод непременно завершался мировой за баночкой пива. Катя обязательно во всеуслышании заявляла, что новичок на самом деле настоящий снайпер, просто сегодня, видимо, не его день.
Но пару раз Вите все-таки пришлось подключиться, помогал ситуацию спустить на тормозах. «Брателло, ты крутой чувак, классно стреляешь, сто пудов! Но ты же не мог знать, что Кэтрин у нас гений! Зато ты теперь прошел посвящение, а без него нельзя стать полноценным «землянщиком», это я тебе конкретно говорю!»
Помогал Витюша, по правде сказать, оттого, что совесть его была нечиста, поскольку именно в те два раза он сам же и обращался к Кате с просьбой, так сказать, провести обряд, хотя целью имел проучить самоуверенного гостя. Интриган.
Сегодня народу было много по местным меркам. Понятно, ноябрь и суббота. Прямо от входа Катя заметила Виктора, который, сунув толстые пятерни в тесные карманы штанов, прохаживался среди гостей, демонстрируя радушие и предупредительность. Изредка правую руку из кармана он выдергивал, чтобы обменяться рукопожатием или похлопать кого-нибудь по плечу, а потом вновь втискивал ее обратно.
Увидел Катю, заулыбался и зычно крикнул, стараясь перекричать общий гомон: «Привет, Кэтрин, молодец, что зашла!»
Народ тоже обернулся к ней, кто-то махнул рукой, кто-то кивнул с улыбкой.
– Привет, Вит! – весело отозвалась Катя. – Привет, ребята!
Сварила кофеек, две чашки, как собиралась, и устроилась за столик отдыхать.
Послонявшись между гостями, к ней протиснулся Витюша и спросил, как у Кэт настроение и не желает ли дама развлечься. С тихим смешком добавил:
– Сегодня мы новенького ждем. Его Кит через часок притащит. Предупредил, что заезжий гость больших амбиций, черный пояс по стрельбе из всего, что стреляет. Как раз в твоем вкусе, девочка.
Подмигнул и отправился бродить дальше.
Настроения у Кати не было, но если Витя обращается с просьбой, обижать его не следует, не заслужил. Значит, развлечемся без куража. «Когда это они еще с Никитой придут… – подумала Катя и решила, что у нее есть возможность поразмяться, прежде чем настанет время затевать очередной прикол.
Пошла в раздевалку переобуться. Два года назад, когда она только начинала посещать этот тир, Катя приходила сюда в джинсах, свитере или рубашке на выпуск и кроссовках. Ну или в ботинках типа армейских, по сезону. Длилось это недолго. Когда к ней подходили сзади и, похлопав по спине, говорили ленивым голосом: «А ну, пацан, подвинься», Катерине это страшно не нравилось. Еще больше не нравились последствующие этим репликам извинения.
Естественно, Катя была тут не единственная девушка-стрелок, но, к примеру, у Олеси этих проблем не было, поскольку Олеся имела такие ярко выраженные формы – что сзади, что сбоку, что спереди, – что даже в одеянии буддийского монаха ее никто с пацаном бы не спутал. Что касается Лизы, то она придерживалась строгих правил – только юбка и только мини. Она так ходила в институт, она так ходила на работу, она так одевалась и в тир. Кто ее осудит за это? Ножки у нее что надо.
Поэтому Кате пришлось придумывать себе специальную форму для тира, а именно – прямая юбка ниже колен, но с разрезами по бокам, и туфли. А верх уже неважно какой. Хоть бы и клетчатая рубаха, завязанная узлом на пузе.
При всей любви к удобной обуви не могла позволить себе Катерина это безобразие – совместить классическую юбку с туфлями на плоской подошве. Поэтому в своем шкафчике она держала сменку – те самые лодочки на высоком каблуке, которые впихнула ей почти насильно Надежда Михайловна.
Киреевой оказались малы, а Кате самый раз, но они были очень дорогие, неприлично дорогие даже для хорошо зарабатывающего системного администратора. Лучше уж настоящие кроссовки купить, ежу понятно. Но Киреевой удалось ее убедить, что вовсе даже и не странно, потому как у Надежды Михайловны был специальный талант убеждать. Теперь Катя была ей благодарна.
В тире оказалось пустовато, только она и Андрюха-сержант. Видимо, народ еще продолжал общаться за кофейком. Пиво сейчас никому не дадут, пиво только после того, как отстреляешься. Такой здесь правильный порядок.
Андрюха, морща нос, сопел над кроссвордом. Безмолвно сменялись картинки на маленьком экране телевизора у боковой стенки в углу.
Увидев вошедшую Катю, он от газетки оторвался, поздоровался уважительно, протянув через барьер руку для рукопожатия, и спросил: «Твой любимый?» Катя с улыбкой кивнула.
Андрюха влез в нутро шкафа и вытащил кольт Питон пятьдесят пятого года. Шевеля губами, отсчитал пульки, подвинул кучку Кате. Знал, что заряжать будет сама.
Катя заправила под косынку выбившуюся прядь и, огладив нежно сталь ствола, приготовилась стрелять. Ноги в стойке напряжены, прямая спина выгнута слегка назад, руки твердо сжимают рукоятку, знакомый азарт и предвкушение чистой победы.
Пули ложились послушно в цель. Отличный результат. Молодец, Катя, форму не потеряла.
И тут в наступившей тишине кто-то насмешливым голосом произнес:
– Совсем неплохо для маленькой девочки.
Голосом человека, который…
Катя медленно скосила глаз, и увидела Демидова. В метре от себя.
Горло перехватил спазм, сердце заколотилось, как бешеное. Пережитый вчерашний ужас взметнулся готовым сорваться криком. Но горечь опрокинула на Катю свой ушат и отрезвила.
Она стремительно развернулась и направила ствол револьвера прямо в ненавистную грудь.
Демидов отшатнулся, но, скорее, от неожиданности, чем от испуга.
– Катерина Евгеньевна, вы… выпили с утра? – осведомился он удивленно, не забыв иронично преломить красивую бровь.
Андрей Забродин застыл неподвижно, видимо, силился понять, что происходит, но в отличие от глупого и самоуверенного Демидова, испугался, хотя совсем чуть-чуть.
– Стой, где стоишь, дерьмо, – громко отчеканила Катя, – Не дергайся, пристрелю. Я не знаю, почему ты еще не в СИЗО, но ты там скоро будешь. Андрей, жми на тревожную, зови наших.
Тяжелая дверь распахнулась, быстрыми шагами вошли Виктор с Никитой и оторопели.
– Кэт! – заорал Витюня. – Что ты, блин, вытворяешь? Ну нет у тебя сегодня настроения шутить, ты так бы и сказала!
– Этот тип – преступник! Его подельник вчера чуть было меня не убил, а теперь он сам явился доделывать. Тебе не здесь меня надо было искать, ты, придурок, – Катя пошла в разнос. – Лучше бы ты меня в подъезде подстерег, как ту девочку. А здесь у тебя ничего не выйдет, понял?
Андрюха незаметно мягкими крадущимися шагами передвигался с той стороны барьера, стараясь оказаться поближе к Демидову. Шкафообразный Витя отступил к двери и полностью перекрыл проем. Никита, сузив глаза, переводил взгляд с Кати на гостя. Гость замер.
Даже тогда, когда легко и почти бесшумно Андрей Забродин перемахнул через барьер, а затем, схватив его за локти, рывком завел их за спину, Олег Демидов молчал, не пытаясь освободиться. А потом, стоя с заломленными руками, не отрывая глаз от Катерины, без интонаций спросил:
– Ваня тебя вчера пытался убить?
Никита, внимательно слушавший и наблюдавший, невозмутимо осведомился:
– Ты опять вляпалась в какую-то историю, Кэтрин?
– А что, это у нее часто? – мрачно поинтересовался плененный Демидов.
– Да как-то, знаете… Нет, не часто. Но бывает. Время от времени.