История первая

Тайна Старого Эльфа

В далекой таежной глуши, где-то между Уральским хребтом и речкой Белой, надежно укрытое гущей хвойного леса сверху, а с юга, севера, запада и востока полным отсутствием дорог, дорожек и троп, расположилось небольшое селение гоблинов, не обнаруженное до сих пор ни пытливым оком журналиста, ни учеными-географами, ни старателями, ни охотниками. Никем. Трудно сказать, как попали гоблины в наши сибирские края. Видно, отбились от своих, когда с армадой наемников торопились на зов Белого волшебника, засевшего в своей осажденной цитадели, а, может, и  умышленно решили увильнуть от выполнения своего гоблинского  долга, однако, селение ими было основано и жило своей размеренной деревенской жизнью, не нуждаясь ни в чем. Да и вправду сказать, в чем им было нуждаться, если и зверя в лесу разного много, и рыба в чистом озере резвится, играя на солнце серебристо-графитовой чешуей, и грибы-ягоды всегда в изобилии. Мужчины гоблинские на промысел в тайгу ходили, женщины гоблинские за хозяйством да за детишками присматривали. Дворы, в основном, у всех были справные, зажиточные, если ты, конечно, не пьянь или не безрукий дурень. Была у них в селении и мельничка своя, и кузня, и трактирчик – «Елы-Палы» назывался. А вокруг хаток – палисаднички, заборчики, дорожки, камешками выложенные. Вошли во вкус гоблины, понравилось им такое житье. И то сказать: всю добычу теперь не батьке-атаману в шатер, а себе в дом тащишь. Тащишь и тащишь, тащишь и тащишь. Приятно.

Одна беда у гоблинов была – дорога. Весной-осенью, да и зимой-летом тоже бывало. Не то что в повозочке, а и верхом на лошадке с трудом иногда пробирались вдоль красивых хаток по улочкам гоблинского села. Подумали мужики гоблинские, почесали в лохматых затылках, носами посопели-пошмыгали и решили: надо, однако, сообща дорогу прокладывать. Вот один братишка и говорит: «Тут, по слухам, в соседнем районе бригада троллей объявилась. Тролли хорошие, невредные, если их нарочно не дразнить, да и работу свою добротно исполняют. Дадим им монет, пусть они нам тракт с фонарями построят. Заодно уж и штакетник вокруг села подправим, а то орки  что-то уж сильно досаждать стали».

Орки, надо сказать, в таежных условиях помельчали  и стали совсем уж дурные. По огородам за курями гонялись, грядки уродовали. А тут как-то один с петухом драться затеялся, так все заново и вскапывать, и засевать пришлось, хотя петух, конечно, вломил ему, как следует, и за изгородь снова выгнал. Так вот, посовещались селяне и решили: надо, однако, сбрасываться, и жизнь свою благоустраивать. Одного паренька уломали, чтобы он, значит, монеты со всех дворов собрал. Паренек одинокий, делать по вечерам ему нечего, вот пусть на обчество и потрудится.

Ну, вот, пошел он  собирать, в мешочек складывать, мошной называется. Потому его и Мошельником стали называть, что с мошной ходил. А дворов у них не десять, поболе было. К одному заходит, а тот, как увидел его, сходу грудь выпятил, плечи расправил, на цыпочки аж встал, аж навис над пареньком и как ему вломит: «А я пла-ти-л! Ты, что же это? Не сосчитал меня, Мошельник!?» И глаза свои, честные до жути, на бедолагу вытаращил. А как докажешь? Платил –  значит платил…

И ведь не один такой «уплатчик» оказался, несколько их было. Погоревал наш Мошельник, что недобор по его халатности получился, но ничего не поделаешь. Повинился сходу.

Побазарили гоблины чуток и решили к кузнецу обратиться, чтобы и он на обчество немножко поработал и состряпал бы такие бляшечки специальные оловянные, которые на шею можно вешать. Кто с бляшечкой идет, тот, значит, монеты сполна отдал, а кто без бляшки, тот, стало быть, утайщик и общественный вор, и, если встретит кто такого на улице, может на него плюнуть, и ничего ему за это не будет.

Только что-то быстро плевать стало не на кого, куда ни посмотришь, все спецзнаки имеют.  А потом вообще модно стало эти висюльки носить, даже женщины гоблинские такими украсились. Что же тут непонятного?  От обчества кузнец не получил ничего, кроме мороки, а частный заказ отчего не выполнить? И брал за это монет поменьше, много поменьше, чем  его заказчик в мошну  положить был обязан. Так опять мимо Мошельника часть монет ушло, это уже на фонари не досчитались.

А последний конфуз вышел, когда решили со всех брать не одинаково, а по числу лошадок, что в каждом дворе имеется, чтобы все по справедливости было.

Думали, как оно будет? Приходит, к примеру, Мошельник на чей-то двор и говорит: «Значит, лошадок у тебя четыре в хозяйстве, стало быть, с тебя четыре монеты полагается»  Получает свои монеты и идет дальше.

Но не тут-то было. Начал народец гоблинский своих лошадок на дальние пастбища отгонять, от  завистливых глаз прятать. А в одном дворе с нашим сборщиком вообще стыдоба случилась. Принялся он пальцем тыкать, хвосты пересчитывать, а ему и говорят: «Ты чего, парень! Лошадка-то у меня одна, а эти все, ну, табун  вон тот, это все не лошадки. Ишаки это. А ишаки – это тебе не лошадки, ишаки, они махонькие, с них и спрос меньше, ровно вполовину» «Как же ж не лошадки, когда я вижу, что лошадки?» «Да ты, парень, я посмотрю, совсем темный! Вон, глянь, у меня даже бумага имеется. Знающие гоблины писали, не чета тебе. Кто ж виноват, что ты не в теме?» И ушел Мошельник оконфуженный.

Вот и вышло, что мало собрали монет гоблины, хоть и старались, хоть и помогали всем миром, как могли. Но все-таки кое-что собрали. Вызвали из соседнего района тех самых невредных троллей, подрядили их работать, высыпали перед их главным содержимое мешка.  Конечно, предполагали, что мало, но не думали, что настолько.

Получилось по смете, что вместо четырехполоски, как задумывалось, на две только-только хватает, да и фонаря всего два выходит – в начале и в конце улицы, а штакетничек и вовсе полметра высотой, червяк перепрыгнет.

Зато у нашего паренька-Мошельника – ты только глянь! – забор из белого камня – где он только его взял в тайге? – на лужайке внутри забора невиданные животные с рогами пасутся, мычат, хвостом мух отгоняют, а со ступеней высокого крыльца красавица-жена степенно схаживает.

Ох, и осерчали тут мужики-гоблины! Поймали того Мошельника и давай свою обиду вымещать!

Потом с горя и досады в трактир закатились, чтоб обсудить все спокойно и обдумать. Заказали, как водится, по большой кружке эля, потом пообзывали мошельника лживым опенком и хитрым прожорливым бурундуком, потом друг на друга пошумели, потом искали, кто виноват, и кто не уследил, а под конец задались вопросом, что делать?

– Да ничего вам не надо делать, мальчики, – встряла толстая носастая трактирщица, когда они, устав орать, угомонились, – Вы ко мне обратитесь, я вам живо тот  долгострой завершу, и не жалкие четыре, а все восемь полос у вас будет!  А фонарей поставлю  – сколько пакли на факелы хватит, хоть на каждый вершок по паре.