История пятая

Добила всех новость от пошивщиков продвинутых заречных порток. Пошивщики, отстрочив партию товара, отказались клепать на нем ярлыки и этикетки, говорящие, что товар и вправду заречный и продвинутый. А отказались потому, что он — цитата: «Таковым не являлся»! Видите ли! Поэтому и отказались.

Довольно быстро — примерно, на следующий день — гоблины поняли, что их опоили. Поняли кто, поняли где и конкретно чем. Не знали только, так сказать, механизм воздействия. Поэтому, чтобы избавиться от напасти, пробовали средства простые, но надежные, как то: промывание желудка и кишечника, банька-парилка, чтобы через поры дурь вышла, ну там стрессовая терапия — в берлогу к мишке или прыжок над пропастью с кедра на тарзанке. Ходили к сельскому психотерапевту, чтобы снял установку, но установка не сдавалась.

Вымотались жутко… С одной стороны — неестественными поведенческими своими реакциями, с другой — от бесплодных изнурительных попыток вернуть себе прежнее нормальное состояние.

Когда все средства и способы были ими испробованы, впали в депрессию, уразумев, что вновь оказались в западне, и что только подлый бакалавришка может им предоставить противоядие. Но ведь и цену какую заломит, поганец! В том, что антидот существует, никто и не усомнился даже. Иначе зачем этому, с позволения сказать, дарованию, все было и затевать?

А между тем уж неделя прошла, хотя счет дням вести гоблинам стало трудно. Казалось, что удлинилось само время, и дни стали невероятно-тяжко-долгими. На душе у каждого было погано и мрачно, и отвратительно.

Не радовали, а угнетали перемены, начавшиеся в селе: прокладывалась широкая центральная магистраль, и стройматериалов на все хватало, и фуража казенным лошадкам… Все фонари ночами на улице горели… И баньку расширили, чтобы не по расписанию, а кто когда хочет… И для мелюзги, наконец, площадку устроили с качелями, каруселями, горками… Но не радостно совсем на это все было смотреть, а тягостно и обидно, потому как на украденные у себя самих монетки, нечестным химическим путем выманенные, все это богатство с благолепием возникло и безудержно и неотвратимо, как весенняя стихия, продолжало прирастать.