История пятая

Так он полз, сосредоточенно рассуждая, как ловчее процесс надо будет обставить, чтобы Мошельника угостить и Бобра прищучить, и, наконец, достиг штакетника, ограждающего по задкам мельникову усадьбу. Теперь главное не нашуметь, когда через забор перелезать будет и сквозь заросли ежевики продираться. Зачем привлекать внимание селян? Ни к чему простым гражданам знать, что их Старший ночью наведывался к бакалавру.

Он поставил ногу на нижнюю перекладину, и схватился цепко за верхнюю, и подтянулся повыше, заглядывая поверх досок. Он вмиг все увидел, но не сразу сумел осознать явившуюся ему картину.

— Провал, — отстраненно подумал Старший.

Там, в глубине мельниковой усадьбы, за живой изгородью акации, за массивом ежевики и малины, за добротными теплицами с бахчевыми и пасленовыми, на утоптанной площадке заднего двора, освещенной светом луны и факелов, толпились его соплеменники. Много. То есть, все.

И они, его соплеменники, с деловым видом, кто по двое, кто по трое, кто обособленно по одиночке, медленно перемещались в очереди. В очереди!

Между ними прохаживался в новой душегрейке господин Мельник, похлопывал себя по животу, улыбался самодовольно и приговаривал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А вы говорите — бакалавр!

Взгляд Старшего проследовал по зигзагу очереди и нащупал ее голову: сколоченный на скорую руку прилавок. На прилавке стояло, теснясь, множество пустых баночек, пузыречков, бутылочек. А также одна громадная аптечная бутыль темного стекла — отнюдь не пустая. А также глиняная детская копилка в виде пузатого кабанчика, и еще в виде пивного бочонка, и в виде старого пня. А еще пластмассовая воронка, а еще старый добрый калькулятор, и мерный стаканчик, и что-то по мелочи, не разобрать издалека…

И над всем этим многозначительным ландшафтом, облаченный в черную шелковую мантию и неназываемый головной убор, царил мельников внук.

Под аккомпанемент сладко звенящей монетной капели, падающей на дно копилок, бодро булькала, наполняя  бутылочки и склянки, вожделенная вязкая жидкость.

КОНЕЦ