История шестая

Гном, оттеснив родственничка подальше от запасов хмельного березового сока, к которым тот уже протягивал любопытные и жадные лапы, пихнул его на колченогий стул, сам уселся в кресло и спросил, наконец, какой счастливой звезде он обязан, отчего ему так гигантски пофартило, подвалило и свезло, что видит он у себя этого самого троюродного шурина.

Почему не выгнал сразу и зачем спросил? Что-то такое он припоминал, была в их семье какая-то темная история. То ли кто-то из прадедов учудил, то ли одна из прабабок оконфузилась, но проживала часть гномовой родни в низине на северо-востоке за ближним хребтом.

«Шурин» не сразу смог сконцентрироваться на вопросе, так как только что с упоением разглядывал шеренги бутылочек с чем-то вкусным, ранее им не ведомым и, вероятно, к тому же алкогольным. Однако, грустно вздохнув, спустился на землю и начал свой рассказ.

Рассказ сводился, в основном, к тому, что жить честному гоблину становится все труднее и труднее, что всяк норовит обидеть, а помощи никакой, и справедливости в жизни нету. И самая   несправедливость в том состоит, что работать он вынужден на буржуйчика, богатенького лесника, который его да еще нескольких таких же работничков-дровосеков нещадно эксплуатирует, заставляет не покладая лап за буквально копейки лес валить и сучья рубить аж по многу часов в день, а сам, скотина толстощекая, ни фига не делает, а только ими всячески помыкает, щеки дует и пальцы гнет.

— А как мы устаем, дядичку, знаете? Зверски просто устаем топором махать. Вот и  решил я отпуск взять, в гостях у вас отдохнуть маленько. Мне, по правде сказать, родственнички уши прожужжали, что вот есть у нас в роду такой дядька, колдун потомственный, который может все. Даже может тебе — мне, то есть, и карьеру сделать, и так в жизни все обратить, что сам ты — я, то есть, станешь богатым лесником, чтобы пальцы гнуть и щеки дуть. Но что-то не верю я в россказни ихние глупые, а приехал просто так к вам, дядичку, потому что соскучился.