История шестая

Засияли мигалки, Гнома с котом оттеснили, расчищая коридор для Самого Главного, а потом наступила тишина, долгожданная тишина и продолжался этот покой довольно долго.

Он, конечно, вернулся.

—  Ну, чего тебе? — устало спросил Гном.

И тогда хорошо поставленным голосом, твердо и правильно выговаривая слова, бывший чиновник и теперешний Самый что ни на есть Главный гоблин произнес:

—  Я птица! Я птица в золотой клетке. Я ничего, совсем ничего не могу сделать в разрез протоколу. Но если бы только протокол! А расписание, которое составляют для меня садисты-помощники? А пресса с подковыркой? А приемы, где не съешь, не попей? Это я еще про оппозицию не упомянул. Ты это что ли называешь счастливой свободной жизнью, а, колдун? — и он зашелся безумным смехом, впрочем, весьма артистично.

Отсмеявшись, прокашлялся и изрек:

— Господа! Полагаю, что мы вполне можем завершить процесс моделирования во сне и синтезировать ситуацию более всего подходящую под критерии, требуемые претендентом, то есть мной, чтобы в последствие, а именно, сразу же по пробуждении, которое будет обеспечено уважаемым господином Гномом, воплотить ее в действительность, сделав процесс необратимым, что будет обеспечено им же.

Гном опять онемел, как в первые минуты появления племянничка на пороге своей хижины. Кот захихикал. Чем и привлек внимание Самого Главного.

—  Ты! — вдруг заревел Самый Главный, раздуваясь от гнева, — Высмеивать меня задумал?! Бомж на пенсии! Живешь тут припеваючи, спишь сутками, «Китикет» чавкаешь да за мышами по приколу гоняешься! Потребности, как у животного!

—  Бомжа прощу, но за «животного» ты мне ответишь, — противным голосом  промяукал кот и многозначительно посмотрел на Гнома.

И Гном посмотрел на кота. Усмехнулся с прищуром, а потом в который раз за этот бесконечный день, а может, месяц, а может, год долбанул претендента на абсолютную свободу в лоб и сунул в нос пакетик, чтоб понюхал.

Слишком поздно претендент заподозрил недоброе, и тогда страшная догадка пронзила его мозг.